Сентиментальная ценность

После долгих лет молчания и отсутствия в жизни своих дочерей Густав Борг, некогда прославленный и влиятельный режиссер, неожиданно появляется на пороге старого семейного дома. Его возвращение не несет в себе долгожданных извинений или попыток залечить старые раны. Вместо этого он приносит с собой новый сценарий, который, как он верит, способен изменить все. Он обращается к Норе, своей старшей дочери, посвятившей себя театру, с предложением сыграть главную роль в этом глубоко личном для него проекте. Однако Нора, чьи воспоминания об отце окрашены болью заброшенности и непонимания, решительно отвергает эту возможность, видя в ней не творческий шанс, а очередную манипуляцию со стороны человека, который давно перестал быть для нее отцом. Отказ Норы вынуждает Густава искать замену, и главная роль достается приглашенной голливудской звезде, чье присутствие вносит в и без того напряженную атмосферу дополнительный элемент чуждости и яркого, но поверхностного блеска. Сам же старый дом, хранящий в своих стенах отголоски смеха, споров и тишины нескольких поколений, становится не просто местом действия, а центральным персонажем этой сложной семейной драмы. Густав видит в нем идеальную, дышащую историей съемочную площадку, где каждый уголок, каждая трещина на потолке может рассказать свою правду. Для его дочерей, Нори и Агнес, этот дом – последнее пристанище памяти об ушедшей матери, хрупкий мир, который они оберегают от вторжения внешнего, особенно отцовского, мира. Постепенно процесс подготовки к съемкам, неизбежное вторжение киногруппы в частное пространство и сама ткань сценария, в которой угадываются призраки их общего прошлого, начинают менять расстановку сил. Стены дома, ставшие свидетелями былых обид, теперь вынуждены наблюдать за медленным и мучительным процессом, когда через призму искусства, через необходимость работать вместе и смотреть друг на друга в новом свете, у членов семьи появляется призрачный, хрупкий шанс. Это шанс не столько простить, сколько впервые по-настоящему услышать и увидеть друг друга, разглядеть за масками обиженной дочери и поглощенного творчеством отца живых, израненных людей, чьи истории оказались намертво переплетены этим домом, тишиной и невысказанными словами, которые, возможно, наконец обретут звук.